Определение конституции учебник по конституционному праву

К вопросу о понятии конституционного права

Б. А. Страшун

1. Вынесенный в заголовок вопрос может породить недоумение. Какой же юрист не знает, что такое конституционное право? В любом учебнике по этой дисциплине содержится определение юридической природы конституционного права, его предмета, источников и других признаков, причем принципиальных отличий у разных авторов не найти.

Позволю себе ограничиться двумя вполне характерными примерами определения конституционного права в современной отечественной литературе. Возьмем, к примеру, один из лучших учебников российского конституционного права, написанный профессором Е. И. Козловой и академиком РАН О. Е. Кута-финым, удостоенный Премии Президента Российской Федерации и вышедший в свет в нынешнем году 4-м изданием. Е. И. Козлова в этом учебнике характеризует конституционное право как ведущую отрасль права России, представляющую собой совокупность правовых норм, закрепляющих и регулирующих общественные отношения, которые определяют организационное и функциональное единство, целостность общества: основы конституционного строя Российской Федерации, основы правового ста-

туса человека и гражданина, федеративное устройство, систему государственной власти и систему местного самоуправления1.

Другой видный российский исследователь профессор С. А. Авакьян в своем двухтомном учебном курсе также пишет, что конституционное право России как отрасль отечественного права имеет своим предметом фундаментальные общественные отношения, которыми характеризуются: основы конституционного (общественного) строя российского государства; сущность и формы власти народа; основы правового положения личности; государственное устройство России; система, порядок формирования, принципы организации и механизм деятельности органов государственной власти и местного самоуправления2 .

В других учебниках, включая изданный под редакцией автора этих строк учебник конституционного (государственного) права зарубежных стран (автор главы доцент В. А. Рыжов), мы видим примерно то же самое. Развитие теоретических представлений отечественных авторов о юридической природе, предмете, источниках государственного и позднее конституционного права обстоятельно исследова-

Страшун Борис Александрович — заведующий кафедрой конституционного (государственного) права зарубежных стран МГЮА, доктор юридических наук, про-

1 См.: Козлова Е. И., Кутафин О. Е. Конституционное право России: Учебник. 4-е изд., перераб. и доп. М., 2006. С. 8.

2 См.: Авакьян С. А. Конституционное право России: Учебный курс: В 2 т. Т. 1. М., 2005. С. 20.

фессор, заслуженный деятель науки Российской Федерации.

Журнал российского права №10 — 2006

но в монографии О. Е. Кутафина, посвященной предмету конституционного права3. Из этого исследования между прочим вытекает, что современные представления российских авторов о юридической природе конституционного права и круге регулируемых им общественных отношений, по сути дела, продолжают схему, сложившуюся после принятия Конституции СССР 1936 г., хотя тогда речь шла не о конституционном, а государственном праве4. У нас же, по существу, получилось, что одно название было просто заменено другим без концептуального осмысления этой перемены. Комментируя дискуссии советского периода, О. Е. Кутафин констатировал, что спор носил терминологический характер и не мог закончиться чьей-либо победой, «поскольку предмет отрасли по своему содержанию действительно носит скорее конституционно-государственный характер, чем просто конституционный или просто госу-дарственный»5.

Из изложенного вытекает и понимание круга источников консти-

3 См.: Кутафин О. Е. Предмет конституционного права. М., 2001. С. 9—22.

4 Профессор В. Ф. Коток, один из авторов первого учебника советского государственного права, изданного в 1938 г. под редакцией А. Я. Вышинского, вспоминал, что на всесоюзном совещании, связанном с подготовкой этого учебника, развернулась дискуссия о названии учебной дисциплины. Руководивший совещанием А. Я. Вышинский заключил ее заявлением, что аргументы сторонников конституционного права во многом справедливы, однако название «государственное право» необходимо потому, что в сложившейся обстановке надо укреплять государство. С позиций сегодняшнего дня легко понять причины тогдашней неприемлемости термина «конституционное право»: он по определению предполагает ограничение государственной власти, а коммунистическое руководство никогда не собиралось соблюдать советские конституции.

5 Кутафин О. Е. Указ. соч. С. 33.

туционного права. К их числу у нас относят наряду с конституцией и другими актами, содержащими в силу своей юридической природы собственно конституционные пра-воположения, также обычные законы, акты палат парламента, правительственные и даже порой ведомственные акты, акты местного самоуправления и нередко еще иные акты, если они содержат нормы, охватываемые вышеприведенным пониманием конституционного права6 .

Таким пониманием конституционного права мы руководствуемся и при изучении права зарубежных стран. Применительно к нему мы тоже говорим, что это отрасль права соответствующих стран, круг источников которого охватывает широкий спектр нормативных правовых актов вплоть до актов местного самоуправления7. Отсюда, в частности, следует необходимость проводить различие между конституционной ответственностью, предусмотренной в собственно конституционных текстах, и ответственностью конституционно-правовой, которая устанавливается не только конституцией, но и другими источниками конституционного права, включая, в частности, обычные законы.

2. Теперь зададимся вопросом, целесообразно ли такое понимание конституционного права. Речь не о том, правильно такое понимание или нет. Вопрос этот доктринальный, а следовательно, допускает

6 См., например: Кутафин О. Е. Источники конституционного права Российской Федерации. М., 2002; Авакъян С. А. Указ. соч. С. 65—76.

Журнал российского права №10 — 2006

различные решения, включая вышеизложенное. Попробуем обосновать иную позицию.

Прежде всего, целесообразно ли считать конституционное право отраслью права? Слово «отрасль» изначально означало «побег», «ветвь», да и сейчас на некоторые языки переводится термином, буквально означающим «ветвь» (например, немецкий «вег Zweig», португальский «о гато» означают и ветвь, например, дерева, и отрасль чего-либо). Играет ли конституционное право роль лишь одной из ветвей национального права? Если уж пользоваться образами из растительного мира, то скорее это не ветвь, а ствол национального права, из которого растут ветви-отрасли, чьи основные принципы коренятся в конституционном праве. Применяемый Е. И. Козловой эпитет «ведущая» не спасает положения: ветвь по определению не может быть ведущей по отношению к другим ветвям. Еще в 1976 г. профессор И. П. Ильинский и доцент В. А. Ки-коть предлагали считать конституционное право не отраслью, а ядром системы права8 . При этом имелось в виду включать в понятие конституционного права именно и только конституционные нормы. Это позволило бы уйти от бесплодных споров об обобщенной характеристике содержания предмета конституционного права, но потребовало бы признания самостоятельного существования входящих в состав государственного права в его буквальном понимании нескольких новых отраслей или даже сверхотраслей права, таких как парламентское право, право народных голо-

8 См.: Илъинский И. П. О разработке некоторых вопросов теории социалистической конституции / / Актуальные теоретические проблемы развития государственного права и советского строительства. М., 1976. С. 53; Кикотъ В. А. О предмете и методологии науки конституционного права / / Там же. С. 216—219.

сований, судебное право, включающее судоустройственное право и судебно-процессуальные нормы, и т. д.

Говоря по правде, следовало бы отказаться вообще от категории «отрасль права», которая в доктрине западных стран, как правило, не встречается9. Сейчас, когда структура права в огромной степени усложнилась, появились разного рода «комплексные отрасли» (информационное право, земельное право, экологическое право, банковское право, предпринимательское право и др.), содержащие каждая материальные и нередко также процессуальные нормы из нескольких традиционных отраслей. Думается, в этих условиях практичнее классифицировать правовые нормы, не составляющие конституцию, по отраслям не права, а законодательства. Можно было бы, например, воспользоваться опытом США, где каждые несколько лет выпускается Кодекс Соединенных Штатов (The United States Code), в котором все нормы федерального законодательства разделены по 50 титулам, представляющим собой, по сути дела, те же отрасли; ежегодно выпускаются дополнения к Кодексу (Supplements), в которых кодифицированы изданные за минувший год федеральные законодательные нормы и содержание которых вводится в очередное издание Кодекса. Федеральные акты исполнительной власти кодифицируются сходным образом в многотомном Кодексе федеральных предписаний (The Code of Federal Regulations).

3. Г ерманский исследователь профессор К. Хессе отмечал, что для понимания действующего конституционного права необходима ясность относительно его предмета — конституции. И если для теории конституции важно общее опреде-

9 См., например: Бержель Ж.-Л. Общая

теория права / Пер. с фр. Под общ. ред.

iНе можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.

В. И. Даниленко. М., 2000.

Журнал российского права №10 — 2006

ление ее абстрактного понятия, основанное на историческом опыте всех или множества конституций, то для теории конституционного права такое определение лишено смысла, поскольку при изложении основных его черт необходимо опираться лишь на современную индивидуально-конкретную конституцию, ибо только так можно решать возникающие конституционно-правовые проблемы10. Примечателен анализ этим автором соотношения понятий конституционного и государственного права: «Как правовое основное устройство общежития конституция не ограничивается устройством государственной жизни. Ее регулированием охватываются также основы устройства негосударственной жизни, что особенно очевидно в таких ее гарантиях, которые относятся к браку и семье, собственности, образованию и действиям социальных групп или свободе искусства и науки. Поэтому «конституционное» право, с одной стороны, имеет более широкое поле действия, чем «государственное» право, которое по смыслу слов и по существу обозначает только право государства; с другой стороны, конституционное право более ограниченно, поскольку государственное право может охватывать также право государства, которое нельзя отнести к основному устройству общежития. Эти понятия, следовательно, идентичны лишь отчасти»11 .

Подобный взгляд мы встречаем и у другого немецкого автора — профессора П. Бадуры, который пи-

10 См.: Хессе К. Основы конституционного права ФРГ / Пер. с нем. Е. А. Сидоровой. Под ред. и с вступ. ст. Н. А. Сидорова. М., 1981.

11 a.a.O. S. 10 f.

шет: «Под конституцией государства понимают собранные в одном конституционном законе («конституционной хартии») основополагающие правовые предписания относительно организации и осуществления государственной власти, государственных задач и основных прав. Включенные в конституционный закон правовые предписания образуют конституционное право, которое отличается от прочих норм правопорядка усложненной изменяемостью, связывает публичную власть во всех формах ее проявления и обладает приоритетом по отношению к другим правовым предписаниям, особенно законам»12.

Американские авторы вообще не пользуются термином «государственное право» и обычно не вдаются и в дефиниции конституционного права, а начинают изложение этой дисциплины с функций и полномочий Верховного суда США по толкованию и применению Конституции США13. «Важно… понять, — отмечается в первом из упомянутых в сноске учебников, — что конституционное право касается не только судебного контроля и роли Верховного суда в американском правительстве (имеется в виду правительство в широком смысле — как система органов федеральной власти. — Б. С.). Конституция устанавливает схему отношений, которые часто имеют мало общего или не имеют ничего общего с федеральной судебной системой. <…> Более того, многое в конституционном «праве» состоит из неформальных

Журнал российского права №10 — 2006

соглашений и исторических практик среди различных частей национального правительства и между федеральным правительством и штатами. Приведем в качестве примера объем, в котором распределяются полномочия в отношении иностранных дел: это распределение происходит не в силу конституционного текста, а в силу традиций, сложившихся между Конгрессом и исполнительной ветвью. Эти соглашения и практики, в свою очередь, играют важную роль в решениях Верховного суда, когда и если это становится предметом спора»14. Не случайно в процитированном отрывке, в третьем предложении, слово «право» взято в кавычки: неформальные соглашения и практики — обычаи, обыкновения, традиции, не входят в понятие конституционного права в строгом его значении, то есть не сформулированы в документальных источниках права и не защищаются в судебном порядке, хотя зачастую реализуются не менее обязательно, чем писаные конституционные нормы.

Таким образом, в очень многих зарубежных странах под конституционным правом понимают систему норм, либо содержащихся только в конституции (как мы видели это у К. Хессе и П. Бадуры), либо еще и других, которые обладают высшей юридической силой или по крайней мере более высокой, чем юридическая сила обыкновенного закона, а в англосаксонских странах, как можем заключить при чтении американской и английской литературы, также и норм, даже не обладающих формальной юридической силой, но тем не менее имеющих конституционное значение. Соответственно источниками конституционного права считают те источники права, в которых содержатся писаные нормы указанного выше характера. Это, как пра-

14 81юие О. Я., ЗеМтап Ь. М., Зишітп С. Я.,

Tush.net М. V. Ор. еИ. Р. 1.

вило, национальные конституции, наднациональные нормы в странах, участвующих в наднациональных объединениях, решения органов конституционной (в редких случаях — также административной) юстиции, конституционные акты субъектов федераций и территориальных единиц, пользующихся государственной автономией, международные и внутригосударственные договоры, конституционные (дополняющие, органические) законы и приравненные к ним акты исполнительной власти, а субсидиарно также иногда общие принципы права, характеризуемые подчас как надконституционное право, конституционные обычаи и доктрины, но никоим образом не обычные законы (кроме стран с неписаной конституцией и некоторых других), не обычные акты исполнительной власти и не акты местного самоуправления, хотя бы и учредительные. Предмет конституционного права может, таким образом, различаться весьма сильно от страны к стране, поскольку границы здесь решающим образом зависят от субъективного фактора — усмотрения учредительной власти и не так уж редко судебной власти, однако относительно инвариантное его содержание включает такие конституционно-правовые институты, как основные права и свободы человека и гражданина, ограничивающие публичную власть, основные принципы территориального устройства и системы государственных органов и органов местного самоуправления, распределяющие публичную власть, и в большей или меньшей степени некоторые принципы общественного строя, обязывающие публичную власть.

4. Этот подход находит отклик и в современной российской литературе. Представляются обоснованными суждения профессора Н. В. Вит-рука, много лет работавшего судьей Конституционного Суда РФ, о том, что предмет и содержание

Журнал российского права №10 — 2006

конституционного права в нашей науке неоправданно расширены за счет государственного права, включающего парламентское право, административное (регулятивное) и судебное право, которые регулируют отношения, связанные с организацией и функционированием законодательной, исполнительной и судебной власти. Источниками конституционного права в России он считает, кроме, естественно, Конституции РФ, внутригосударственные договоры, конституции и уставы субъектов Федерации, федеральные конституционные законы и конституционные обычаи, а также решения и содержащиеся в них правовые позиции органов судебного конституционного контроля, за которыми справедливо признает юридическую силу, равную юридической силе самой конституции. «Конституция и конституционное право носят надотраслевой характер.», — подчеркивает Н. В. Вит-рук15.

Соглашаясь в основном с изложенными суждениями Н. В. Витру-ка, хотел бы поставить в этой связи еще некоторые вопросы. Так, в отличие от федеральной системы законодательства Конституция России не предусмотрела для законодательства субъектов Российской Федерации актов, аналогичных федеральным конституционным законам. Соответственно регулирование, например, института референдума, статуса правительства или аналогичного ему органа с иным наименованием, порядка слияния с другим субъектом Российской Федерации и т. п., если оно отсутствует в конституции или уставе субъекта Федерации, может осуществляться обычным законом, хотя регулируемая материя остается по суще-

15 Витрук Н. В. Конституционная ответственность: вопросы теории и практики / / Конституционно-правовая ответственность:

ству конституционной. Не следовало ли бы такой обычный закон отнести все же к источникам конституционного права подобно тому, как во Франции обычные законы, в которых содержатся принципиальные нормы относительно прав и свобод, включены в так называемый конституционный блок, служащий для Конституционного совета критерием конституционности16 ?

Что касается конституционных обычаев, то специально их исследовавший югославский профессор М. Йовичич делит их на три группы. Первая — это конституционные обычаи, которые вытекают из конституции; по существу, это обычаи ее толкования и реализации (secundum constitutionem). Вторая группа — обычаи, действующие наряду с конституцией, то есть, по существу, восполняющие ее пробелы (praeter constitutionem). Наконец, третья группа — это обычаи, противоречащие конституции (contra constitutionem), которые существуют вне правового поля в силу чисто политических причин17. Конституционные обычаи первых двух групп можно обнаружить практически в каждой стране, где имеется реализуемая конституция. Но чаще, чем хотелось бы, можно встретить и обычаи третьей группы. К сожалению, Россия не избежала этого. Очевидный и всем известный пример — обычай голосования в Государственной Думе Федерального Собрания, когда депутаты голосуют за множество своих отсутствующих на заседании коллег, используя их карточки для электронного

17 См.: Jovi.dW M. O ustavu: Teorijsko-kom-parativna studija. Beograd: Savremena ad-ministracja, 1977. S. 256.

проблемы России, опыт зарубежных стран / Под ред. С. А. Авакъяна. М., 2001. С. 34.

Журнал российского права №10 — 2006

голосования. Конституционный Суд России дважды указывал на неприемлемость такой практики, однако ни разу не решился признать закон неконституционным по порядку его принятия. Противоконститу-ционные конституционные обычаи (прошу у читателя извинения за невольный оксюморон) не только не образуют источников конституционного права, но, напротив, суть его прямое нарушение. Впрочем, М. Йовичич считал, что конституционные обычаи независимо от того, к какой группе принадлежат, не имеют правового характера и не могут служить источниками конституционного права, солидаризируясь с мнениями таких выдающихся французских исследователей, как Ж. де Местр, Ж. Ведель, Р. Карре де Мальбер18. Несмотря на столь авторитетную поддержку, эта позиция, на мой взгляд, слишком категорична, равно как и противоположная позиция Н. В. Витрука. Вопрос представляется более сложным и заслуживающим более тонкого анализа.

Поскольку конституционные обычаи юридической силой не обладают, их, на мой взгляд, нельзя ставить в один ряд с писаными нормами, подлежащими обязательному применению судом. Правовые позиции, содержащиеся в мотивировочных частях решений органов конституционной юстиции и квазиюстиции (конституционных советов), как и постановления резолютивных частей этих решений, представляют собой, по существу, писаные правовые нормы, выраженные в специфической форме. Ссылка в судебных и квазисудебных решениях на те или иные конституционные обычаи может служить средством их легитимации, однако вряд ли обязывает другие суды к признанию их легитимным источником права, если это не сделано в решении конституционного суда или совета, по-

iНе можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.

скольку лишь последнее имеет общеобязательное значение. Впрочем, тут еще можно дискутировать.

Что касается общих принципов права (надконституционных норм), то их юридическая сила вытекает из того факта, что они, если не получили отражения в писаном национальном конституционном праве, тем не менее служат источником последнего, коль скоро приобрели писаную форму в универсальных и региональных актах международного и наднационального права, обязывающих данное государство. Впрочем, истолкование общих принципов права (например, принципа справедливости), как и признание самого их существования и перечня, может разниться от страны к стране.

Наконец, доктрину вряд ли вообще можно считать источником права, в частности конституционного. В лучшем случае это косвенный источник, юридически правоприменителя не обязывающий, но, возможно, определяющий его правосознание и таким образом влияющий на принятие (вынесение) решений.

Независимо от национальных наименований мы можем говорить о наличии конституционного права только в тех странах, которые отвечают критерию ст. 16 Декларации прав человека и гражданина 1789 г., входящей и ныне во Франции в конституционный блок. Идеи этой Декларации, как и ряда других документов, например Декларации независимости США 1776 г., образуют фундамент идеологии конституционализма, ставшей достоянием по крайней мере западной цивилизации и признанной уже в мировом масштабе. Упомянутая статья французской Декларации гласит: «Общество, в котором не обеспечена гарантия прав и не установлено разделение властей, не имеет конституции». Не имеет оно, следовательно, и конституционного права.

18 См.: Зот.л□ М. Ор. еії. Б. 268.

Журнал российского права №10 — 2006

5. Все вышеизложенные рассуждения относятся к конституционному праву как определенной системе основополагающих правовых норм и не затрагивают вопроса о системе учебных дисциплин, в рамках которых в той или иной степени преподается конституционное право. Желательно, конечно, чтобы эта система учитывала мировой опыт, который, впрочем, далеко не единообразен, но государство вполне может при ее формировании принимать во внимание не только теоретические, но и прагматические соображения, включая сложившиеся традиции.

У нас в России самое общее представление о конституционном праве дается студентам-юристам среди прочего сначала в учебной дисциплине, именуемой «Теория государства и права». Мне уже доводилось возражать против объединения в рамках этой дисциплины сведений о двух весьма самостоятельных явлениях — государстве и праве. Государство — явление прежде всего политическое, и ныне, когда в отличие от гегелевского времени сложилась и развивается в качестве самостоятельной науки политология, теория государства должна бы быть одной из основных частей именно политологической науки и соответствующей учебной дисциплины. Конечно, у государства, как и многих других политических институтов, есть правовая составляющая, она имеет весьма важное значение для организации и функционирования государства, но нельзя к ней сводить всю теорию государства.

Правовая сторона государства должна бы изучаться в ряде дисциплин: прежде всего в общей теории конституционного права, основанной на изучении мирового опыта, а затем в дисциплинах, посвященных конституционному праву отдельных стран, начиная, конечно, с России, причем учебным курсом российского конституцион-

ного права следовало бы охватить и сравнительный анализ конституционных институтов субъектов Федерации. Особых учебных дисциплин, на мой взгляд, заслуживают:

права и свободы человека и гражданина, включая статус гарантирующих их институтов — уполномоченных по правам человека и, возможно, прокуратуры (компетенция в данной области);

право народных голосований (выборы, референдум, отзыв);

парламентское право, включая, в частности, статус Счетной палаты и сравнительный анализ представительных органов государственной власти субъектов Федерации.

Нынешний учебный курс административного права должен бы быть поглощен создаваемым на более широкой теоретической базе курсом права исполнительной власти, включающим статус Президента, Правительства, федеральных министерств и других федеральных органов исполнительной власти, сравнительный анализ систем органов исполнительной власти субъектов Федерации, публичной администрации, административное производство и административную де-ликтологию.

Думается, целесообразно было бы несколько расширить предмет учебного курса судоустройства, назвав его судебным правом и дополнив статусом институтов, содействующих правосудию и обеспечению законности, — прокуратуры, адвокатуры, нотариата, следственных структур, а также общими принципами судопроизводства. Содержание конкретных процессуальных дисциплин, перечень которых, включающий ныне уголовный, гражданский, арбитражный и административный процесс, следовало бы дополнить конституционным судопроизводством, осталось бы в основном неизменным.

Также не требует, на мой взгляд, принципиальных изменений содер-

Журнал российского права №10 — 2006

жание учебных курсов муниципального права и финансового права.

Все эти дисциплины можно было бы назвать в совокупности публичным правом (оно охватывает, по мнению многих исследователей, еще уголовное право и информационное право19), однако нельзя не согласиться с О. Е. Кутафиным в том, что «конституционное право сочетает в себе элементы как частного, так и публичного права с преобладанием характерных черт последнего», а конституционно-правовые нормы «являются базовыми как для публичного, так и для частного права, и в этом смысле конституционное право является пуб-лично-частным»20. Как еще ранее отмечал профессор Ю. А. Тихомиров, «элементы «публичного»… проникают в нормативную ткань отраслей частного права, «живут» там как клетки правового организма, скрепляют нормативные массивы этих отраслей, придают им ориентацию и дают защиту. Они выступают то как «внешние» регуляторы, то в оболочке институтов и норм соответствующей отрас-

19 См., например: Тихомиров Ю.А. Публичное право: Учебник. М., 1995. С. 336—337.

20 Кутафин О. Е. Предмет конституционного права. С. 44.

ли»21. Впрочем, и в институты публичного права проникают определенные частноправовые принципы (ср., например, статус публичных корпораций). Так что конституционное право во всяком случае нельзя считать чисто публичным, тем более что деление права на публичное и частное, как видим, начинает размываться22 .

Конечно, если реализовать изложенные предложения, то потребовалась бы значительная реформа учебных планов в юридических вузах. Может быть, стоило бы специализацию, вводимую для студентов старших курсов, предусмотреть с самого начала учебы, учредив в рамках юридических вузов соответствующие отделения, факультеты или институты. Это облегчило бы реформирование учебных планов. Но, разумеется, прежде чем что-либо реформировать, следует такие предложения тщательно обсудить. Побудить академическое сообщество юристов к такому обсуждению и хотел бы автор этих строк, учитывая значение конституционного права для правовой системы.

21 Тихомиров Ю. А. Указ. соч. С. 340.

22 См. также: Лукьянова Е. Г. Глобализация и правовая система России (основные направления развития). М., 2006. С. 23.

Журнал российского права №10 — 2006

ЗАКРЕПЛЕНИЕ ТЕРРИТОРИАЛЬНОГО УСТРОЙСТВА В КОНСТИТУЦИИ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ

Документом, положившим реальное начало формированию нового типа отношений, которые можно считать основой формирования российской модели федерализма, стал Федеративный договор1. Подписав в 1992 г. Федеративный договор, федеральные органы власти впервые не сверху, а вместе с органами власти ее составных частей попытались разделить государственную власть и определить правила взаимодействия, основанные на поиске согласия и сотрудничества.

В соответствии с Федеративным договором от 31 марта 1992 г. и ч. 1. ст. 65 Конституции Российской Федерации от 12 декабря 1993 г.2 (на 1 марта 2008 г. — 83 субъекта:3) в составе Российской Федерации насчитывалось 89 субъектов — больше, чем во всех других федеративных государствах (в США — 50 штатов, в Мексике — 31 штат, в Индии — 25, в Малайзии — 13 и т.д.). В настоящее время в составе Российской Федерации находится 83 субъекта: 21 республика, 9 краев, 46 областей, 2 города федерального значения, 1 автономная область и 4 автономных округа.

Эта многозвенность неодинаковых по названию субъектов, а значит, и сложность федеративной системы отражает исторические пути формирования Российской Федерации, наличие в Российской Федерации государственных образований, основанных на национально-территориальном принципе (республики, автономии), и иных, основанных на территориальном принципе (края, области, города федерального значения).

1 Договор от 31 марта 1992 г. о разграничении предметов ведения и полномочий между федеральными органами государственной власти Российской Федерации и органами власти автономной области, автономных округов в составе Российской федерации // Российская газета. 1992. 18 марта.

2 Конституция Российской Федерации (с гимном). М.: ТК Велби, Изд-во Проспект, 2008. С.13.

3 В результате объединительных процессов в составе

Российской Федерации 1 марта 2008 г. находится 83

субъекта: 21 республика, 9 краев, 46 областей, 2 города федерального значения, 1 автономная область и 4 автономных округа.

А.М. ЛИМОНОВ,

кандидат юридических наук, доцент;

С.А. АКИМОВ,

кандидат юридических наук

Конституция РФ в ст. 5 устанавливает основополагающие принципы федеративного устройства России: равноправие субъектов; государственную целостность; единство системы государственной власти, разграничение предметов ведения и полномочий между органами государственной власти Российской Федерации и органами государственной власти субъектов Российской Федерации; равноправие и самоопределение народов в Российской Федерации4.

Равноправие субъектов проявляется в одинаковом для всех субъектов распределении предметов ведения (компетенции) в соответствии со ст. 71, 72 и 73 Конституции РФ. Вне пределов ведения РФ и совместного с ней ведения субъекты Федерации обладают исключительной компетенцией, осуществляют собственное правовое регулирование; федеральный закон не может вторгаться в сферу исключительного ведения субъектов РФ.

Установленное Конституцией разграничение предметов ведения и полномочий между Федерацией и ее субъектами получает дальнейшую конкретизацию в договорах между органами государственной власти Федерации и органами государственной власти субъекта Федерации.

Наряду с равноправием всех субъектов Федерации, Конституция устанавливает и другие основополагающие принципы федеративного устройства России, в частности государственную целостность: Россия — не союз государств, а единое государство, что обеспечивается организацией государственной власти, верховенством федерального права, единым государственным языком (ст. 68), единой денежной единицей (ст. 75), единым экономическим пространством (ст. 8, 74) и др. Еще один основополагающий принцип Российской Федерации — право народов на самоопределение, что особенно важно для многонациональной страны.

4 Конституция Российской Федерации (с гимном). М.: ТК Велби, Изд-во Проспект, 2008. C. 4.

Субъекты Федерации имеют свою правовую систему, в которую входят конституции (в республиках), уставы (в других субъектах РФ), законы, подзаконные акты. Принятие, изменение, отмена этих правовых актов — исключительная компетенция субъекта Федерации. Однако требуется, чтобы конституции, уставы и другие правовые акты субъектов Федерации полностью соответствовали Конституции РФ и федеральным законам. Отсутствие соответствующего федерального закона по вопросам совместного ведения само по себе не препятствует субъекту Федерации принять собственный нормативный акт, но после издания федерального закона этот опережающий акт должен быть приведен в соответствие с ним.

По своей юридической силе конституции республик и уставы других субъектов равнозначны. Бывшие автономные республики, из которых образовалось большинство нынешних республик, прежде имели свои конституции. Республики вправе иметь государственный язык, в то время как другие субъекты РФ — нет. Конституции и уставы субъектов РФ строятся на общих с Конституцией РФ принципах разделения властей, правового, социального, светского государства и т. д.

Система органов государственной власти устанавливается субъектами Федерации самостоятельно, но она должна соответствовать основам конституционного строя РФ и строиться на основе общих принципов организации представительных и исполнительных органов государственной власти, установленных федеральным законом. Такие требования Конституции РФ, весьма характерные для всех федеративных государств, призваны обеспечить принципиальное единообразие организации государственной власти в Федерации на всех уровнях.

Субъекты РФ обладают своей территорией, которая является частью территории РФ. Границы между субъектами могут быть изменены только с их взаимного согласия.

Конституционно-правовой статус субъектов РФ обеспечивает им широкие возможности по регулированию деятельности граждан на своей территории. В законодательных органах субъектов принимается большое число законов в области государственного строительства, развития экономики и предпринимательства, социальной поддержки населения, культуры. «Согласно ч. 5 ст. 66 Конституции РФ статус субъекта Федерации может быть изменен по взаимному согласию Федерации и субъекта Федерации в соответствии с федеральным конституционным законом»5.

Принятие в Российскую Федерацию и образование в ее составе нового субъекта осуществляется

5 Баглай М.В., Туманов В.А. Малая энциклопедия конституционного права. М.: Издательство БЕК, 1998.

в порядке, установленном федеральным конституционным законом6.

В теоретических и исторических исследованиях последних лет, посвященных изменению территориальной организации субъектов Российской Федерации, высказывается точка зрения, согласно которой закрепленная в Конституции Российской Федерации 1993 г. форма политико-территориального устройства государства является неоправданной и не отвечающей в должной мере сложившимся в стране условиям7. Вероятно, поиски эффективной структуры государства в какой-то степени разрешаются с помощью его федеративной структуры, с помощью необходимой меры децентрализации всех государственных фун-кций8.

И здесь весьма справедливым представляется вопрос В.Я. Кикотя: где же эта мера; какова государственная структура, которая соответствовала бы российским условиям? А ведь именно к этой проблеме сводятся многие конкретные дискуссии по вопросам перспективы федерализма и унитаризма, числа субъектов Российской Федерации или административно-территориальных единиц разного уровня, централизации и децентрализации власти9.

Как подчеркивает H.A. Михалева: «Федерация предполагает стремление ее субъектов к государственно-политическому и социально-экономическому единству при сохранении значительной степени их самостоятельности»10.

Среди факторов, влияющих на низкую эффективность закрепленной модели федеративного устройства Российской Федерации, следует выделить: многочисленность, многообразие, неравный правовой статус субъектов Федерации, различный социально-экономический потенциал, национальный, численный состав населения и др.

Многочисленность субъектов Российской Федерации не позволяет сформировать устойчи-

iНе можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.

7 См.: Замышляев Д.В. Основные пути оптимизации политико-территориального устройства Российской Федерации // Конституционное и муниципальное право. № 3. 2004. С. 28; Ведяхин В.М. О форме Российского государства // Государственная власть и местное самоуправление. № 6. 200б. С. 4, 5.

8 См.: Чиркин В.Е. Конституция: российская модель. М., 2002. С. 122.

10 Михалева H.A. Конституционные реформы в респуб-

ликах — субъектах Российской Федерации // Государс-

тво и право. 1995. № 4. С. 32.

вые и эффективные федеративные отношения. По нашему мнению, в контексте сложившегося в настоящее время понимания того, что в Российской Федерации чрезмерно велико количество субъектов и подобная ситуация неприемлема в первую очередь с точки зрения управления, а следовательно, обеспечения суверенитета и территориальной целостности Российского государства.

Кроме того, на низкую эффективность федеративных отношений влияет многообразие состава субъектов Российской Федерации: в Российской Федерации установлена модель политико-территориального устройства, сочетающая национально-государственный и территориально-государственный принципы территориального деления. Часть субъектов Российской Федерации образована по национально-государственному принципу: республики, автономная область, автономные округа, а часть — по территориально-государственному принципу: края, области, города федерального значения11.

При поиске оптимальной модели политико-территориального устройства России необходимо учитывать и то, что Российская Федерация, как государство, организованное на обширной территории, изначально содержит в себе элементы децентрализации, что обусловливает невозможность однородного и одновременного управления всеми его частями. Федеративные отношения усиливают децентрализацию и сепаратистские тенденции, особенно в субъектах, выделенных по национально-государственному принципу, и субъектах, имеющих границу с другими государствами.

В научных кругах высказываются различные точки зрения на модель политико-территориального устройства России. Одни ученые считают оптимальным национальный принцип, другие — территориальный.

Мы согласны с мнением М.В. Баглая, который считает, что национально-государственный принцип «ни в одной западной стране, где утвердился федерализм, не рассматривался и сейчас не рассматривается как форма решения так называемого национального вопроса (США, ФРГ, Бразилия, Австралия и др.)»12.

По нашему мнению, закрепление на конституционном уровне построения федерации на национальной основе может привести к распаду федерации. Мировая история свидетельствует: федерация, построенная по национальному принципу, — это тупиковый путь. Распад федераций в

11 См.: Умнова И.А. Конституционные основы современного российского федерализма. М., 1998. С. 41.

12 Баглай М.В. Конституционное право Российской Федерации: Учебник для вузов. Изд. 3-е, изм. и доп. М.: НОРМА, 2003. С. 298.

таком случае проходит различными путями, но с одинаковым результатом. Пример тому — бесконфликтное разъединение в Чехословакии или кровопролитное размежевание в Социалистической Федеративной Республике Югославия. Перед отдельными странами эта проблема стоит и поныне: в Канаде — проблема Квебека, в Королевстве Испании — проблема басков и т.д.

Как справедливо замечает И.А. Умнова, с точки зрения теории федерализма, «российская модель национально-государственного деления изначально порочна, поскольку Россия является, пожалуй, единственной страной, где титульные нации подавляющего большинства субъектов, выделенных по национально-государственному принципу, не составляют их большинства»13. К тому же, по мнению Т.Я. Хабриевой, представители этих народов, не составляющих большинства населения данных субъектов, в значительной своей части живут за пределами их территориальных границ14.

По нашему мнению, националистическая идеология самоопределения наций ведет к разрушению, расчленению государства, к возникновению сепаратистских движений и потому не может быть признана в настоящее время приемлемой. Только последовательное проведение идеи о равенстве людей, их равноправии вне зависимости от национальности снимает эту проблему и делает актуальной проблему территориального устройства государства по административно-территориальному принципу вместо национально-территориального деления.

Мы считаем оправданным мнение о необходимости отказа от принципа национально-территориального деления с оставлением возможности создания национально—культурных автономий (НКА)15, поскольку только так достигается выведение права на национальное самоопределение из политической в культурную сферу, что в свою очередь влечет за собой снятие территориальных противоречий и достижение действительного равноправия всех народов.

Учитывая исторический опыт развития российского государства, мы полагаем целесообразным реформировать существующие федеративные отношения с учетом отказа от национально-государственного принципа деления.

13 Умнова И.А. Современная конституционная модель российского федерализма: проблемы совершенствования и тенденции развития // Государство и право. 1999. № 11.

15 См.: Замышляев Д.В. Основные пути оптимизации

политико-территориального устройства Российской

Федерации // Конституционное и муниципальное право. 2004. № 3. С. 29.

В современных условиях очень остро стоит вопрос и равноправии, равенстве субъектов РФ. Правой статус субъектов Федерации различен: одни (республики) вправе иметь Конституцию, другие только Устав. Такое положение обусловлено тем, что согласно ст. 5 Конституции России республика, находящаяся в составе Российской Федерации, имеет еще и статус государства (ст. 5, ч. 2.), в то время как другие субъекты рассматриваются только как государственные образования. Большинство автономных округов, будучи субъектами Федерации, входят в состав других субъектов Федерации — краев и областей. Все это дает повод говорить об определенной асимметричности Федерации. И это как следствие существенно расширяет ее права, несмотря на принцип равенства субъектов, закрепленный в Конституции.

Представляется, что разнородность по государственно-правовой природе субъектов Федерации остается серьезным фактором дестабилизации России как единого суверенного государства. Проведение политики дифференциации стимулирует новые конфликты между центром и субъектами Российской Федерации. Опасность здесь заключается прежде всего в том, что ущемленные в статусе субъекты Федерации готовы в любое время на новый «бунт» регионов и сепаратизм16. Как отмечает H.A. Чема-гина, «в ближайшей перспективе потенциально опасным типом вооруженных конфликтов являются сепаратистские выступления национальных автономий. Раздел Советского Союза на 15 «политических фрагментов» запустил механизм растаскивания некогда единого политического пространства на удельные княжества и автономии»17.

По нашему мнению, в целях ликвидации юридического и фактического неравенства субъектов РФ необходимо осуществить ряд мер: во-первых, постепенно отказатъся от регулирования отношений между центром и субъектами РФ на основе договоров и соглашений; во-вторык, решитъ вопрос со «сложно-составными» субъектами РФ, т.е. теми, кто включает в себя других субъектов РФ.

В последние годы государством принимаются меры по решению данной проблемы путем совершенствования субъектного состава Российской Федерации через объединение субъектов. Этот механизм применим прежде всего к решению проблемы автономных округов путем их объединения с краями или областями, в ко-

16 См.: Лысенко В.Н. От Татарстана до Чечни (становление нового российского федерализма). М., 1995. С. 51.

iНе можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.

торые входят соответствующие округа и образования нового субъекта.

В контексте выравнивания правового статуса субъектов Российской Федерации в ряде субъектов были проведены референдумы по их объединению, итогом которых стало принятие федеральных конституционных законов об образовании в составе Российской Федерации новых субъектов: Пермского края18; Красноярского края19; Камчатского края20; Иркутской области21; Забайкальского края22.

В результате объединительных процессов в составе Российской Федерации с 1 марта 2008 г. находится 83 субъекта: 21 республика, 9 краев, 46 областей, 2 города федерального значения, 1 автономная область и 4 автономных округа.

Как справедливо отмечают некоторые авторы23, в настоящее время такого рода объединения обусловлены в основном и прежде всего существующим в отдельных субъектах «матрешечным принципом» построения Федерации, когда один самостоятельный субъект находится на территории другого субъекта.

Вместе с тем можно полагать, что это не является спланированной со стороны федерального центра акцией, а подтверждает высказываемую в обществе идею о необходимости укрупнения субъектов Российской Федерации.

18 Федеральный конституционный закон от 25 марта 2004 г. «Об образовании в составе Российской Федерации нового субъекта Российской Федерации в результате объединения Пермской области и Коми-Пермяцкого автономного округа» // Российская газета. 2005. 5 июля.

19 Федеральный конституционный закон от 14 октября 2005 г. № 6-ФКЗ «Об образовании в составе Российской Федерации нового субъекта Российской Федерации в результате объединения Красноярского края, Таймырского (Долгано-Ненецкого) автономного округа и Эвенкийского автономного округа» // Российская газета. 2005. 19 октября.

20 Федеральный конституционный закон от 12 июля 2006 г. № 2-ФКЗ «Об образовании в составе Российской Федерации нового субъекта Российской Федерации в результате объединения Камчатской области и Корякского автономного округа» // Российская газета.

2006. 15 июля.

21 Федеральный конституционный закон от 30 декабря

2006 г. № 6-ФКЗ «Об образовании в составе Российской Федерации нового субъекта Российской Федерации в результате объединения Иркутской области и Усть-Ордынского Бурятского автономного округа» // Российская газета. 2007. 11 января.

22 Федеральный конституционный закон от 21 июля

2007 г. № 5-ФКЗ «Об образовании в составе Российской Федерации нового субъекта Российской Федерации в результате объединения Читинской области и Агинского Бурятского автономного округа» // Российская газета.

2007. 27 июля.

Представляется, что укрупнение субъектов позволит, с одной стороны, лучше организовать территориальное устройство России, сократив количество регионов, наделив их реальными полномочиями, обеспечив финансовую самостоятельность регионов, предоставив им собственные ресурсы, т.е. создать крупные самодостаточные регионы со своей экономикой, а с другой — существенно уменьшить затраты на управление территориями субъектов Федерации.

В контексте сложившегося в настоящее время общего понимания, что в Российской Федерации чрезмерно большое количество субъектов, считаем, что подобная ситуация неприемлема в первую очередь с точки зрения управления, а следовательно, обеспечения суверенитета и территориальной целостности российского государства. По нашему мнению, необходимо дальнейшее сокращение количества субъектов Федерации и образование новых субъектов по территориальному принципу.

КОНСТИТУЦИОННОЕ РАЗВИТИЕ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ В УСЛОВИЯХ ОБЩЕЕВРОПЕЙСКОЙ ИНТЕГРАЦИИ: ПРОБЛЕМЫ ИНСТИТУЦИОНАЛЬНОЙ ОБЩНОСТИ И ФУНКЦИОНАЛЬНЫХ РАЗЛИЧИЙ

Становление и развитие современной российской государственности проходили в тяжелых условиях острейшего системного кризиса. Оценить произошедшее в должной мере сегодня весьма сложно ввиду незначительного отрезка времени, отделяющего нас от тех лет в общеисторическом масштабе.

Однако, политическая и социальная стабильность, устойчивость государственно-политических институтов неопровержимо свидетельствует

0 правильности курса, избранного в начале 90-х годов прошлого века и нашедшего свое закрепление в Конституции 1993 г.1, которая вне всякого

1 В отечественной науке достаточно много негативных и даже уничижительных оценок действующей российской Конституции: «Окончательная» реализация целого ряда конституционных норм не сулит стране ничего хорошего. Более того, именно то обстоятельство, что некоторые положения Конституции пока не воплощены в полном объеме, заставляет настаивать на ее скорейшем пересмотре» (Захаров А. К проблеме совершенствования российской Конституции 1993 г. // Пробелы в российской Конституции и возможности ее совершенствования / Ред.-сост. К.Г. Гагнидзе. М., 1998. С. 52). Критику действующей Конституции см. в сборнике: Пробелы в российской Конституции и возможности ее совершенствования / Ред.-сост. К.Г. Гагнидзе. М., 1998.

П.Н. АСТАПЕНКО,

кандидат юридических наук, доцент

сомнения определила характер, направленность и содержание конституционных процессов после 1993 г.2

Мы полностью поддерживаем мнение Т.Я. Хаб-риевой о том, что «конституционное развитие России на данном этапе вполне возможно без изменения Основного закона. Если наша Конституция и не идеальна, то она все же жизнеспособна. Деятельность Конституционного Суда Российской Федерации и федерального законодателя подтверждают этот факт. Выискивание же «брака» в Конституции в целях ее замены — «затратная», неэффективная, а главное, неэкономичная практика. Нет никакой гарантии, что отдельные изменения Конституции или ее пересмотр приведут к улучшению ситуации. Именно незыблемость Конституции России служит основой для решения первоочередных задач, стоящих перед

Конституция Приднестровской Молдавской Республики — основной закон Приднестровья. Имеет высшую юридическую силу и прямое действие.

История Конституции

Конституция (Основной Закон) Приднестровской Молдавской ССР 1991 года.

Первая конституция Приднестровья была принята 2 сентября 1991 года на IV съезде Советов депутатов всех уровней.

По ней республика провозглашалась суверенным и независимым государством в составе Союза ССР (Приднестровская

Молдавская ССР). В ней воспроизводилась советская система органов государственной власти.

2) Конституция ПМР 1995 года. Новая Конституция ПМР была принята на референдуме 24 декабря 1995 года, за неё

проголосовало 82 % избирателей. 24 декабря считается Днём Конституции ПМР.В соответствии с новой Конституцией в ПМР устанавливалась парламентско-президентская республика.

Конституционный кризис 2009 года. 5 апреля 2009 года Верховный совет ПМР принял в I чтении проект Конституционного Закона «О внесении изменений и дополнений в Конституцию ПМР», также известный, как «Инициатива 17ти». Законопроект в частности предполагал ликвидацию поста Вице-президента и создание Правительства — органа исполнительной власти, формируемого Президентом. Законопроект был принят вопреки негативному отзыву Президента и его просьбе законопроект отклонить. 29 июня 2011 года Верховный Совет принял проект поправок в окончательном чтении

Конституция состоит из преамбулы, 5 разделов, 106 статей основной части и 7 статей переходных норм и положений.

Основы конституционного строя

Основы конституционного строя ПМР — это основополагающие, базовые принципы, на которых строится приднестровская государственность, и в соответствии с которыми необходимо толковать и понимать все иные нормы Конституции. Никакие другие положения Конституции не могут противоречить основам конституционного строя. Таких основ 15.

1. Приоритет прав и свобод человека по отношению ко всем иным ценностям (статья 16). Человек и его права провозглашаются высшей ценностью общества и государства. Если защита прав человека вступает в конфликт с любыми другими конституционными ценностями, то приоритет должен быть отдан правам человека.

Права человека провозглашаются «естественными и неотчуждаемыми». Это значит, что они существуют вне зависимости от того, закреплены они в данной конституции или нет, а также, что государство не вправе отчуждать или чрезмерно ограничивать эти права. Даже сами граждане не могут отказаться от этих прав.

2. Суверенитет (статья 1). Приднестровье — это независимое государство, которое самостоятельно осуществляет власть на подконтрольной ему территории, принимает законы, исполняет их и обеспечивает их защиту правосудием.

3. Демократия (статья 1). Власть в Приднестровье должна осуществляется с учетом воли большинства граждан при защите прав меньшинства. В Приднестровье должны регулярно проводиться свободные выборы во все высшие органы государственной власти. По основным вопросам общественно-политической жизни могут проводиться общегосударственные либо местные референдумы.

4. Народовластие (статья 1). Данный принцип имеет декларативный характер. Его задача — легитимировать действующую власть. Из этого принципа не вытекает никаких субъективных прав и юридических обязанностей. Положение о том, что «никто не может присваивать власть Захват власти или присвоение властных полномочий является тягчайшим преступлением против народа» действует только в том случае, если попытка захвата власти потерпела поражение.

5. Высшая юридическая сила и прямое действие Конституции (статья 2). Конституция обязательна для применения на всей территории Приднестровья. Никакой другой документ не может ей противоречить. Для применения Конституции не требуется никаких дополнительных, уточняющих законов. Все её нормы действуют прямо и непосредственно.

6. Равное для всех гражданство (статья 3). Все граждане Приднестровья обладают равными правами и несут равные обязанности. Граждане ПМР могут иметь множественное гражданство. Никто не может быть лишен гражданства ПМР.

7. Равная защита всех форм собственности (статья 4). В Приднестровье существуют частная, государственная и муниципальная формы собственности. Все они в равной степени защищаются государством. При возникновении коллизии между собственниками, никто не может иметь преимущества лишь на том основании, что одна форма собственности «важнее» другой.

8. Исключительная государственная собственность на землю и недра (статья 5). Собственником земли, недр и полезных ископаемых может быть только государство. Граждане могут пользоваться ими лишь на праве аренды.

9. Разделение властей (статья 6). Власть в Приднестровье разделена на законодательную, исполнительную, судебную. Исполнительную власть осуществляют Президент и подконтрольные ему министерства и ведомства; законодательную власть — Верховный Совет; судебную власть — суды. Все три ветви являются равновеликими. Ни одна из ветвей не имеет приоритета.

Полномочия между органами государственной власти должны распределяться так, чтобы ни один из органов не обладал слишком большим объёмом полномочий, и не мог бы узурпировать власть, уничтожив при этом и разделение властей, и свободу как таковую.

10. Местное самоуправление (статья 7). Органами местного самоуправления являются Советы народных депутатов и органы территориального общественного самоуправления, которые решают вопросы местного значения, исходя из интересов населения. Для этого они должны обладать соответствующими полномочиями и доходами.

Однако Глава 4 Конституции противоречит статье 7 и данному принципу. В соответствии с Главой 4, Советы народных депутатов и местные администрации являются органами государственного управления, не обладают необходимыми им полномочиями и финансовыми средствами, а главы госадминистраций городов и районов не выбираются населением, а назначаются Президентом.

11. Политический плюрализм (статья 8). Никакая идеология не является государственной либо обязательной. Партии, общественные объединения и граждане вправе исповедовать и распространять любую идеологию, за исключением разжигающих национальную, социальную либо расовую рознь, ненависть или вражду.

12. Светское государство (статья 9). Никакая религия не может быть государственной либо обязательной. Государство отделено от церкви и не вмешивается в вопросы религии. Все религиозные объединения обладают равными правами.

13. Распространение норм международного права на ПМР (статья 10). Несмотря на то, что Приднестровье является непризнанным государством, оно добровольно, самостоятельно обязуется исполнять основополагающие нормы и принципы международного права. Международные акты, в которых эти нормы закреплены, рассматриваются Приднестровьем, как часть правовой системы страны. При этом эти акты имеют приоритет по отношению к внутреннему законодательству.

14. Создание Вооруженных Сил (статья 11). Вооруженные Силы рассматриваются как гарант независимости Приднестровья. Порядок их создания и деятельности определяется законом.

15. Равный статус молдавского, русского и украинского языков (статья 12). Формально три языка обладают равным статусом, используются в делопроизводстве, на них ведутся судебные заседания. Однако на практике это положение является декларативным. Весь документооборот ведется на русском языке. На украинском и молдавском языках издаются отдельные документы и ведется несколько передач на ТВ ПМР. При этом даже эти документы и передачи на украинском и молдавском практически не востребованы.